Введение. Статья посвящена истории рода Пушкиных в Смутное время, в особенности ее выдающемуся представителю – Гавриле Григорьевичу, который одним из первых перешел на сторону Лжедмитрия I. По приказу самозванца он участвовал в свержении царской семьи Годуновых и умерщвлении царя Федора Годунова и его матери. Методы и материалы. В статье использованы генеалогический, антропологический и мемориальный подходы. Уточнены биографические данные о членах семьи Пушкиных XVII в., в частности о семье Гаврилы Григорьевича Пушкина – его детях и внуках. Установлена существенная преемственность в поминовении Гаврилы Григорьевича, осужденного собором в Смутное время. Записи в обнаруженных автором старопечатных книгах свидетельствуют о том, что потомки Г.Г. Пушкина на протяжении трех поколений хранили богослужебные книги в своих родовых церквях в вечную память об отце и деде. Анализ и результаты. Еще до вступления Лжедмитрия в Москву патриарх Иов предал его сторонников анафеме, которая уже после гибели самозванца была снята со всех подданных. Однако память об измене Гаврила Григорьевича и его непосредственном участии в расправе над царской семьей была жива, и современники напоминали об этом Пушкину в местнических конфликтах. После Смуты Гаврила Григорьевич ослеп и удалился от двора в свою вотчину и вместе с сыном Григорием пытался в частной разрядной книге обелить свои действия в смутные годы. Перед кончиной, заботясь о спасении своей души, он делал вклады в монастыри. Его дети и внуки продолжили поминальную практику. Автор обнаружил эту семейную традицию на основе записей прямых потомков Пушкина на старопечатных книгах, которые они на протяжении десятилетий вкладывали в свои вотчинные храмы. Этот факт уместно сопоставить с традицией в семье Александра Сергеевича Пушкина: в роду Пушкиных хранилась святыня – частица Ризы Господней, передаваемая старшему сыну с обязательством ежегодной службы в ее честь. По свидетельству потомков поэта, он вместе с отцом неизменно следовал этому завету.

Introduction. The article deals with the history of the Pushkin family during the Time of Troubles, especially its outstanding representative, Gavrila Grigorievich, who was one of the first to go over to the side of False Dmitry I. By order of the impostor, he participated in the overthrow of the royal Godunov family and the murder of Tsar Feodor Godunov and his mother. Methods and materials. This article utilizes genealogical, anthropological, and memorial approaches. Biographical data on members of the Pushkin family in the 17th century is clarified, particularly regarding the family of Gavrila Grigorievich Pushkin: his children and grandchildren. A significant continuity in the commemoration of Gavrila Grigorievich, who was condemned by the cathedral during the Time of Troubles, is established. Records on early printed books uncovered by the author revealed that G.G. Pushkin’s descendants, for three generations, deposited liturgical books in their patrimonial churches for the perpetual remembrance of their father and grandfather. Analysis and results. Even before False Dmitry entered Moscow, Patriarch Job anathematized his supporters, which was lifted from all subjects after the impostor’s death. However, the memory of Gavrila Grigorievich’s betrayal and his direct participation in the massacre of the royal family was alive, and contemporaries reminded Pushkin of this in local conflicts. After the Time of Troubles, Gavrila Grigorievich went blind and retired from the court to his patrimony and, together with his son Grigory, tried to whitewash his actions in the troubled years in a private discharge book. Before his death, concerned about the salvation of his soul, he made contributions to monasteries. His children and grandchildren continued the memorial practice. The author discovered this family tradition based on the records of Pushkin’s direct descendants in early printed books, which they put into their patrimonial churches for decades. This fact can be compared with the tradition in the family of Alexander Sergeevich Pushkin: the Pushkin family kept a sacred relic – a piece of the Lord’s Robe, passed on to the eldest son with the obligation of an annual service in its honor. According to the testimony of the poet’s descendants, he and his father invariably followed this covenant.